Есть женщины в русских селеньях

"Была она предвозвестницей христианской земле, как денница перед солнцем, как заря перед рассветом. Она ведь сияла, как луна в ночи; так и она светилась среди язычников, как жемчуг в грязи".
«Повесть временных лет», год 969.

Это кто? Правильно. Это Ольга. А теперь посмотрите в ее нежное лицо и скажите, может ли оно сиять.



( Read more... )

А ведь диссонанса-то нет.

Казалось бы...

...я думала, что с моей любовью к эксгибиционизму, эпатажу, показухе и восторгу окружающих, я никогда не стану писать "под глаз". даже френдз-онли дался мне с трудом. но вот теперь сижу на кучке "глазных" постов, и, похоже, это еще не конец. странно это все.

...тяжело излечиваться от заивисмостей, особенно, когда это зависимость от чужого мнения, чудой боли, воли, страсти, когда без отражения в чужих глазах меня просто нет. теперь я понимаю, что жить можно и без отражения, так, конечно, страшнее, но круче. а если у меня есть недостатки, то я непременно найду их. с моей-то неистребимой страстью к самокопанию.

...все время сравниваю себя со стихиями. необходимо чтобы с масштабом, чтобы "прорвало плотину" или "ураган, самум". раньше это как-то смешно было за собой знать. теперь еще смешнее. меня, кажется, становится больше.

...доверять надо исключительно избранному числу существ. лучше если их три.

Комары

Младший брат (гордо): Меня с бабушкой комары не едят!
Бабушка (тоже гордо): Я им давно не нравлюсь, да.
Я (тихо): Каннибализм в живой природе нераспространенное явление...

На улицах устроим кровавый беспредел!

Про рай уже было. Теперь про ад. На очереди чистилище, видимо. Вообще-то я этот стих пыталась написать вчера, но получилось... То, что получилось (пруфлинк).

Ад

На войне было жарко. На войне был истинный ад.
На войне моим братом был автомат.
Сто четыре отметки за трупы носил приклад.
Мы стреляли в детей и женщин, поезда под откос пускали,
Хоронили своих, на могилы растяжки ставили.
Притворялись, что нервы, мускулы, сердце – из стали.
С этой стали ночами окалину водкой снимали.
Сплюнув кровь вперемешку с крошкой зубною,
Мы угрюмо ломились вперед, как герои.
Из трех дюжин дибилов вернулось двое,
Да и те не в себе. Он – запойнейший алкоголик.
Ну а я... Нет, со мной ничего. Я только хочу покоя.
Его все почему-то после войны хотят.
Но если можно из ада высвободить солдат,
То как из них выдавить ад?
Эту привычку руки к оружию,
Этот взгляд-как-в-прицел совершенно не нужный,
Эту манеру хищника, походку зверя.
Говорят, девочкам нравится. Я не верю.
Я же сам не знаю, что мне ебнет через мгновение:
Я могу положить ей голову на колени,
Я могу пристегнуть ее наручниками к батарее,
Я могу... много разного. Только любить не умею.
Не умею и не хочу учиться.
Разве может в бою эта хреновина пригодиться?
А они – девочки, то есть, – это чувствуют, суки.
Понимают самое большее через сутки.
Убегают – с визгом, так, что сверкают пятки,
От меня, красавца и психопата.
Долго лечатся, ставят уколы, капают капли.
Я пью пиво, смотрю порнуху, совсем не смотрю футбол,
В сейфе помалкивает вороненый ствол.
Никого не пускаю в сердце, в свой дом, за стол.
Вою ночами, запястье пронзив зубами.
Новости треплют, война, мол, не за горами.
Я хотел покоя, да, я хотел покоя.
Только где мне узнать, что ж это, блядь, такое.
Когда внутри у солдата ад,
Надо, чтоб и снаружи – ад.
Скоро снова война – я рад.

(с) Ио
30.08.2011