![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
gormlaithПросыпаешься утром - и не болит.
И такая печаль берет - привык к этой своей боли за восемь лет. А тут - не болит. Как будто твою часть у тебя отрезали. Как будто корочка-ссадина слезла, и чешется свежий шрам.
Легкое утро, легкая голова, шаг тоже - легкий. И помнишь же, что все ноги должны стоять на земле, но все равно каблук высекает искру и взлетает к облаку мысок сапога. За халявкой у сапога - нож, и ты не чувствуешь дискомфорта. Наоборот, не представляешь, куда без него.
Кровь пенится и кипит, люди избегают смотреть тебе в глаза, потому что ты сейчас не контролируешь свой взгляд. Он вчера был цвета морской воды: прозрачный и еще голубоватый. А сегодня уже как молодая хвоя. И где-то на рубеже между сном и явью, в отрезок крайней усталости тела и мозга, ты не можешь справиться с собой, и безумие светит через твои глаза, и зрачок отливает серебром.
Ты чувствуешь непреодолимый зуд, и силы природы становятся материальными, близкими и родными, и теперь они - тоже ты.
Неплохо бы еще, чтобы хвост, но не все сразу.
И в действительности собой быть легко и приятно, а не больно и мучительно, и ты избавляешься от кровавой дыры в подреберье, потому что истекать кровью, конечно, интересно, но кровь рано или поздно заканчивается, и даже страдать становится скучно.
Ты презираешь скуку и нытье, и рассказы о проблемах. Когда ты засекаешь проблему, ты разбираешься с ней - на узкой дорожке, быстрохват, один на один, - и выигрываешь, потому что не знаешь, как можно вообще проиграть, если знаешь врага в лицо.
Ты знаешь тысячу правдивых историй о боли и храбрости, и на фоне чужого мужества твои страдания кажутся идиотскими, мизерными и смешными, и теперь ты предпочитаешь молчать и улыбаться немного криво, рассеянно вращая в пальцах нож.
У тебя исчезают внутренние противоречия, и внутричерепной хор сокращается со все возрастающей скоростью на единицу времени, и тебе страшно и весело от того, что будет, когда голос останется один, и все капли стекутся в одну. И ты думаешь: ну как же мне может быть плохо, если я буду одна?
Нет никаких сомнений, есть кровь, инстинкт, огромный опасный мир и неожиданные повороты, которых навалом.
Ты переживешь любую зиму.
И такая печаль берет - привык к этой своей боли за восемь лет. А тут - не болит. Как будто твою часть у тебя отрезали. Как будто корочка-ссадина слезла, и чешется свежий шрам.
Легкое утро, легкая голова, шаг тоже - легкий. И помнишь же, что все ноги должны стоять на земле, но все равно каблук высекает искру и взлетает к облаку мысок сапога. За халявкой у сапога - нож, и ты не чувствуешь дискомфорта. Наоборот, не представляешь, куда без него.
Кровь пенится и кипит, люди избегают смотреть тебе в глаза, потому что ты сейчас не контролируешь свой взгляд. Он вчера был цвета морской воды: прозрачный и еще голубоватый. А сегодня уже как молодая хвоя. И где-то на рубеже между сном и явью, в отрезок крайней усталости тела и мозга, ты не можешь справиться с собой, и безумие светит через твои глаза, и зрачок отливает серебром.
Ты чувствуешь непреодолимый зуд, и силы природы становятся материальными, близкими и родными, и теперь они - тоже ты.
Неплохо бы еще, чтобы хвост, но не все сразу.
И в действительности собой быть легко и приятно, а не больно и мучительно, и ты избавляешься от кровавой дыры в подреберье, потому что истекать кровью, конечно, интересно, но кровь рано или поздно заканчивается, и даже страдать становится скучно.
Ты презираешь скуку и нытье, и рассказы о проблемах. Когда ты засекаешь проблему, ты разбираешься с ней - на узкой дорожке, быстрохват, один на один, - и выигрываешь, потому что не знаешь, как можно вообще проиграть, если знаешь врага в лицо.
Ты знаешь тысячу правдивых историй о боли и храбрости, и на фоне чужого мужества твои страдания кажутся идиотскими, мизерными и смешными, и теперь ты предпочитаешь молчать и улыбаться немного криво, рассеянно вращая в пальцах нож.
У тебя исчезают внутренние противоречия, и внутричерепной хор сокращается со все возрастающей скоростью на единицу времени, и тебе страшно и весело от того, что будет, когда голос останется один, и все капли стекутся в одну. И ты думаешь: ну как же мне может быть плохо, если я буду одна?
Нет никаких сомнений, есть кровь, инстинкт, огромный опасный мир и неожиданные повороты, которых навалом.
Ты переживешь любую зиму.
